Воистину, помяни черта — он тут как тут.
В предыдущем посте Вежина иронизировала на тему закона парности случаев.
Иллюстрация как по заказу (избави нас от таких «заказов»): сначала навернулся «Невский экспресс», затем, вроде бы в пару, попытались подорвать электричку в Дагестане. Казалось бы, парность сложилась, тема закрыта — а черта-с два. Извольте получить трагедию в Перми; вот уж пара так пара — по крайней мере (в главной мере) если иметь в виду количество погибших…
А мы-то, наивные, недоумевали, отчего это власть не спешит объявить траур по жертвам «Невского экспресса». Не от забывчивости, нет, даже не от черствости душевной — откуда у политиков душа? И уж тем более не потому, что наша власть, внезапно поумнев, взяла и осознала очевидное. А именно тот факт, что в обществе, где — шелуху отбросим — всем на всех плевать, траур в лучшем случае воспринимается как фарс.
(Процитируем себя любимых: «Не верь, не бойся не проси — теперь примета времени, не так ли? История опять играет парадоксами: демократы за годы реформ надежнее привили обществу лагерную мораль, нежели большевики за семь десятилетий. Их свобода — каждый за себя; потому теперь и Бога воскресили, потому что каждый за себя, а за всех быть некому…»)
Итак, почему же власть не спешила с трауром? Да попросту ждала развития сюжета. Случаи массовой гибели людей в нашей стране — давно уже явление заурядное. Экономить надо, господа, трауров на всех не напасешься…
Голимый прагматизм, короче говоря.
Экое же общество наши демократы быдлократы выпестовали!

Всю свою сознательную лекарскую жизнь к собственным хворобам (буде таковые возникали) я относилась с юмором. Я даже особо не старалась, тем не менее моё любое попадание в больницу непременно обрастало хохмами. При случае расскажу, как однажды, к примеру, меня попытались увезти из клиники на самом настоящем бэтээре — отметить Новый год; и не откуда-нибудь, а из Военно-медицинской академии, где я валялась с сепсисом.
Как оказалось, у нас это семейное — я о юморе, а не о бэтээре.
Некоторое время назад матушка серьезно заболела. Для ясности: матушке без малого 80 лет. Возраст уважаемый, здоровье, как у всех блокадников, не ах — а тут еще вдруг начались немотивированные подъемы температуры. Небольшая физическая или нервная нагрузка — и «свечка» аж под сорок.
Я, мягко говоря, в недоумении. Обследуем на уровне поликлиники — темна вода во облацех. А состояние ощутимо ухудшается… Пришлось закладывать в больницу, на платное отделение, естественно, не тот случай, чтобы экономить.
Палата матушке понравилась: ЖК-телевизор, холодильник, санузел с душем…
— А Wi-Fi здесь есть? — матушка интересуется.
Врач, в недоумении:
— Нет. А вам Wi-Fi зачем?
Матушке, напомню, восемьдесят.
— А мне без Интернета скучно! — отвечает.
Врач слегонца обтек:
— Ладно, — говорит, — мы постараемся — мы и без Интернета скучать вам не дадим!
Скучать действительно не дали. Начали обследовать в темпе и по полной: все возможные анализы, УЗИ, компьютерный томограф, а когда вприглядку разобрались что к чему — еще и фиброгастроскопия, колоноскопия, а затем и гистероскопия. То есть, поясняю для неспециалистов, исследование посредством не самых приятных приспособлений желудка, кишечника и матки соответственно. Какое приспособление куда пихается — сообразите сами.
После колоноскопии лечащий врач заходит к ней в палату поинтересоваться самочувствием.
— Ничего, нормально, — мама говорит, — оклемалась я от вашей рото- и попоскопии!
— Интересно, — спрашивает врач, — а как вы гистероскопию назовете?
Матушка помолчала. Потом еще раз помолчала. А после посмотрела на врача настолько выразительно, что бедный лекарь до макушки покраснел.
Матушка, ехидно:
— Заметьте, доктор, я вам ничего не говорила!
После этой самой гистероскопии уже я решила пошутить.
— Ну что, мать, — спрашиваю, — отымела тебя наша медицина?
— Да уж, отымела, — говорит. — Полюбила, так сказать, во все дыхательные и пихательные на старости-то лет! Правда, ничего такого я м-м… не ощутила. Обидно даже как-то!
Шутки шутками, но в диагнозе-то ничего веселого. Начинать надо с удаления камня в желчном протоке. Каменюка весомая, под три сантиметра. Хирурги (при минимальных шансах на успех такой затеи) решили всё-таки попробовать сначала подобраться к камню эндоскопом, ну а если не получится — углубить наркоз и идти на полостную операцию. А это в восемьдесят лет совсем уже не весело…
Лечащий врач приходит побеседовать о возможном риске.
Матушка:
— Вы имеете в виду, что после операции я могу и не проснуться? Ну так получу за те же деньги эвтаназию. Проблема-то!
Вероятно, матушкин позитивный пофигизм оказался заразительным. Камень безо всякой полостной операции изъяли с первой попытки. Случай для каменюки такого размера если и не уникальный, то близкий к тому.
Ладно, дело к выписке. Матушка в своем репертуаре.
— Доктор, — спрашивает, — а пить мне теперь можно?
— В смысле?!!
— Ну, в том самом смысле, — говорит. — Алкоголь употреблять мне можно? Я мартини выпить изредка люблю…
Врач, оправившись от шока:
— Ну, если изредка, тогда уж лучше водку.
Матушка, подумав:
— Нет, водку всё же не рискну, от водки, говорят, спиваются. А спиваться в моем возрасте как-то уже даже неприлично. — И еще чуть-чуть подумав: — Но мысль вообще-то интересная. В жизни нужно всё успеть попробовать!
А ведь с нее же станется…
Ну вся в меня!

Писать о собственной депрессии — занятие пустое; эка невидаль, в конце-то расконцов.
Я бы и упоминать о ней не стал, если бы не видимая — в буквальном смысле слова — причина этой депрессии.
Картинка вроде бы обычная: мрачняк-с, настроение донельзя поганое, работоспособность на нуле, регулярно тянет если не повеситься, то хотя бы до обезумления напиться.
Ладно — я, у писателя по определению чердак по осени течет. Но ведь и с супругой то же самое, а уж кто-кто, но доктор Вежина к депрессиям мало восприимчива. По жизни Вежина вообще ходячий антидепрессант, раз уж на то пошло…
Что характерно: стоит нам на пару-тройку дней выбраться на дачу — всё как рукой снимает. Возвращаемся в город — через день-другой картинка повторяется.
Фигня какая-то в анамнезе, короче говоря.
А ларчик просто открывался.
Некоторое время назад мы поменяли в квартире (но не на даче!) все лампочки накаливания на энергосберегающие. Приблизительно с того момента мрачняк и начался. Поначалу вроде нечувствительно, вроде бы по мелочи, а дальше — см. выше.
После этого не значит, что поэтому, но иногда случается, что значит… эк завернул!
В общем, пару недель назад, плюнув на приличную, замечу, экономию, мы тупо отказались от хваленых энергосберегающих ламп и вернулись к обычным.
За считанные дни депрессия благополучно рассосалась; жить стало лучше, жить (серьезно!) стало веселее.
Совпадение? Не знаю. Можно даже на самовнушение списать — главное-то результат.
А результат — без преувеличения — разительный. 

P.S. К слову, в пылу борьбы с депрессняком (а так же за чистоту кармы и прозрачность ауры) мы еще и телевизор отправили в помойку…
Впрочем, это уже совсем другая история.

Понятно, что нижеследующие умозаключения представляют разве что академический интерес. Хотя, с другой-то стороны, занятно убедиться, что глупость и непрофессионализм присущи не только нашему буйнопомешанному времени…
Итак.
Общеизвестно, что «глыба» и «матерый человечище» Лев Толстой сбежал от жены, душившей его творческие порывы, в дороге заболел и помер на глухом полустанке Астапова. И всё прогрессивное человечество вот уже век клянет нечуткую Софью Андреевну, не сумевшую сохранить для нас гения.
Ну, насчет характерологических особенностей графини Толстой разговор отдельный. А вот от кого и куда бежал классик глубокой ночью, стоит подискутировать.
 

Менты развеселили.
Вчера на дежурстве пошла я ночью в магазин рядом с нашей «неотложкой». За минералкой, жажда замучила.
Оказалось, не одну меня: в магазине два пьяных мента наезжают на продавца. Менты и так пьянее водки, но продолжения банкета явно хочется. Причем хочется настолько, что один уже за табельным оружием в кобуру полез.
И тут, изволите ли видеть, я — вся из себя в скоропомощной форме, разумеется.
А мент как раз «макарова» из кобуры достал.
А второй, меня узрев, говорит напарнику:
— Тише ты! Видишь, уже «скорая» приехала! Валить отсюда надо, а то сейчас нас заметут!
После чего, опасливо обходя меня по большой дуге, прижавшись плечами друг к другу, этаким домиком, потому что на ногах иначе им вообще не устоять, оба-два поспешно удалились.
А я вот теперь думаю: может, крышеванием заняться на досуге? Если уже даже и  менты от скоропомощной формы разбегаются...

Еще сравнительно недавно соавторы, будучи людьми читающими, пишущими и умеющими родную речь не только слушать, но и слышать, воспринимали употребление глагола «кушать» как провинциальный моветон; глагол «играться» полагали приметой безграмотности и дурного вкуса, а насаждение вместо общей и привычной (и абсолютно правильной) формы «деньгАми» московской формы «дЕньгами» — лингвистическим абсурдом…
И о чем тут, спрашивается, было беспокоиться — особенно после того, как с 1-го сентября Министерство образования узаконило ряд новаций, тянущих уже не на абсурд, а на маразм.
Теперь у нас, оказывается, всё едино: «по срЕдам»/«по средАм»; «договОр»/ «дОговор»; «йОгурт»/«йогУрт»… Применительно к последнему следовало бы изменить и орфографию: в литературном русском языке «о» в безударном положении произносится как «а», следовательно, слово «йогурт» (устар.) уместно писать как «ягурт». О замене слова «брачующиеся» словом «брАчащиеся» мы лучше промолчим…
Вероятно, не за горами и следующий этап реформы. Рискнем предположить, что в скором времени будут узаконены слова «ложить» и «весить» (вместо устаревших «класть» и «взвешивать»), а также такие формы написания как «тятор» (вместо «театр»), «ксплатация» (вместо эксплуатация) и т.п. В среднесрочной перспективе слова, состоящие более чем из пяти (а затем и четырех) слогов, следует вообще изъять из обращения.
Окончательная цель реформы русского языка — приведение его в соответствие с грамматикой ценников на рынках: «очень вкусная картофель», «кыви спели», «винаграт кыш-мишь». Судя по темпам культурной деградации русскоязычного народонаселения и темпам прироста мигрантов, именно на таком русском языке в недалеком будущем станет изъясняться большинство людей в пока еще России.
P.S. Нет, ну надо ж быть такими идиотиками...

Выйдя из отпуска, угодила в разгар ремонта в родимой поликлинике. На нашей «неотложке» осталось одно жилое помещение: столовая, она же конференц-зал, она же комната отдыха, она же ночью спальня.
После дежурства пытаюсь до прихода новой смены успеть переодеться в этой комнате из рабочего в цивильное. Только шмотки приготовила — вваливается задумчивый коллега. Милейший человек, чертову прорву лет вместе работаем. Вот только это всё равно не повод стриптиз при нем устраивать.
Взываю к его чувству такта:
— Слушай, ты интеллигентный человек?
Интеллигентный человек:
— А что, в кактус нассать надо?
Я, обалдев с такой-то простоты:
— Да чтоб тебя…
Коллега, с живостью:
— Ну, если постараться, можно и насрать!
Объясняю прямым текстом:
— Слушай, ты, интеллигентный человек, блин, слово непечатное! Мне переодеться надо!
Коллега, мрачновато:
— Ну и что?
Я, для тупых:
— А то, что я, конечно, понимаю, что в твоем почтенном возрасте за голыми женщинами уже не подглядывают — на них просто пялятся. Мне в общем-то плевать, но заранее предупреждаю: на Дженнифер Лопес я уже не потяну!
Коллега, откровенно заинтересованно:
— А на кого потянешь?
Я, самокритично:
— Ну, разве что на Сигурни Уивер в четвертой части эпопеи про Чужих.
Коллега, философски:
— Хоть на самих Чужих! У меня, блин, с этой слово непечатное работой, блин, всё равно ни на кого не встанет…
Поворковали, блин.
Ладно, переодеваюсь; если уж на то пошло, лично мне пока стесняться в самом деле нечего.
А вот теперь представьте: в самый, можно сказать, патетический момент — виноватый голос фельдшера из дальнего угла, мы вьюношу за разговором как-то не заметили:
— А почему ни на кого не встанет? У меня вот, извините, встал…
И — реплика коллеги, достойная скрижалей, со всем могучим превосходством жизненного опыта, тяжелым таким басом:
— Молодой ышшо…

Главврач (дама в общем-то невредная) на взводе вваливается к нам на «неотложку». Ищет, к кому или к чему бы придраться. Ничего умнее не находит:
— Опять у вас пахнет! жареной картошкой!! и сексом!!!
Молоденький фельдшер, наивно так, от всей, можно сказать, души:
— Присаживайтесь, Н.В. (имя-отчество главврача). Картошечки поедим…
Главврач решила от греха ретироваться.

Это чтобы не сказать «срамны».
Перечитал я тут книжку Андрея Измайлова «Судьба референта». Книга, к слову, на свой лад хорошая. Очень неплохая книжка. На свой лад.
Так вот, там имеют место четыре пассажа в адрес вашего покорного слуги. Два из них забавные — хотя бы потому, что одолжены из нашего с Вежиной блога. Еще один пассаж пожалуй что и лестный, но не слишком точный: цитату из моего (не самого сильного, кстати) рассказа можно было бы и не перевирать.
А вот четвертая реплика в мой адрес меня не то чтобы задела — озадачила.
Дословно:
«Один питерский писатель вдруг весьма обиделся на Измайлова и объявил, что не будет с ним больше дружить. Потому что как-то раз тот сказал ему: “Иди в жопу!” — и бросил трубку.
Очень далекая от литературы и от Питера дама-нацменка осторожно спросила:
— А этот… обидчивый… Он, правда, писатель? Хороший писатель?
— Угу.
— Странно. Ведь “иди в жопу!” говорят только близким людям и друзьям. А плохим людям говорят “пошел на хуй!”.
Нюанс, однако…»
Это ж надо было этак расписаться! Уж в чем в чем, а в латентной педерастии я Измайлова никогда не подозревал (равно как, впрочем, не подозреваю). Но как еще прикажите сие интерпретировать?!! Не как попытку извиниться, право же…
Я таких вещей не извиняю.
К слову, хоть Измайлову я руки не протяну, но назвать его хорошим писателем могу и без угуканья.

Дню государственного флага посвящается
Пара слов к истории вопроса.
Кто бы что ни говорил, но всё на самом деле было так и было очень просто. К началу девяностых изрядно ошизевшее от перестройки народонаселение в массовом порядке захотело превратиться из товарищей в господ. Большинство товарищей при этом как-то не подумали, что господами станет меньшинство, а остальным придется этим господам… ну, скажем сдержанно, служить и угождать.
Так и пришлось — и многим даже нравится.
Слова «обслуга», «нищеброды», «быдло», «холуи», прочие уместные эпитеты мы намеренно употреблять не стали.
Кто мы такие, чтоб судить, в конце-то расконцов…

В дачном поселке, где летом отдыхает моя матушка, завелась новая мода. Все старушки, страдающие возрастным артритом, принялись мазаться конским бальзамом. Натуральным бальзамом для лечения заболеваний суставов у скаковых лошадей. И чудесным образом исцеляются.
Vox populi, vox dei, так что моя матушка тоже такой бальзам потребовала. Я на всякий случай поинтересовалась у приятельницы, которая профессиональный лошадиный доктор: не повредит ли старушке подобный изыск.
Приятельница меня утешила:
— Представляешь, сколько скаковая лошадь стоит? Будь уверена, в лекарства для неё никакого говна, в отличие от человеческих, не напихают. Сугубая животворящая органика, никакой химии. Так что хуже точно не будет.
Иду в ветеринарную аптеку и в некотором смущении спрашиваю пресловутый бальзам. Провизор интересуется, какой у меня породы лошадь захромала и сколько ей лет?
— У меня не лошадь, — смущаюсь еще больше, — у меня мама…
— А маме сколько лет?
— Восемьдесят.
Провизор вытаскивает литровую бутыль и водружает на прилавок:
— Берите этот! Весь город мажется и все за добавкой приходят. И никто еще не жаловался.
Вообще-то трудно себе представить, чтобы человек, пользующийся лошадиным лекарством, в случае чего еще и рекламации предъявлял. Впрочем, сапиенс российский пореформенный может всё, я  это точно знаю.
Купила, изучила состав: ментол, камфора, глицерин.
Матушка мажется и радуется: суставы болеть перестали. Что характерно, раньше я для неё ментоловую и камфорную мазь в человеческой аптеке заказывала — не помогало.
Эффект плацебо?
Хотя после сорокакилометровых переходов на байдарке по Ладоге я сама вернулась с артритом. Помазалась, пардон, лошадиным средством — полегчало.
Похоже, права моя приятельница: скаковая лошадь миллионы стоит, а значит, и лекарства для неё со всем прилежанием делают. Ну а нам, грешным, что похуже — мы даже и на ломовых не тянем.
Трудно быть человеком, господа… 

После живо проведенного отпуска даже город радует.
Несколько свежих питерских сценок.
Идет по улице молодая мамаша с детенышем. Навстречу — мужик со здоровенным догом. Детеныш, в недоумении:
— Мама, мама, а что здесь делает коровкин сынок?!
Еще одна мамаша с детенышем постарше. Мамаша, продолжая разговор:
— Так что, по-твоему, обязательно нужно быть богатым?
Детеныш (гениально!):
— Нет, просто это интересно.
Набережная канала Грибоедова. На одной стороне — подвыпившая компания оглашает окрестности жизнерадостными воплями. В доме на противоположной стороне канала открывается окно — и:
 — Вы, блин, чего орете?!!
Компания, хором:
— А что, нельзя?!!
Окно:
— А я всё равно громче могу!!!
Опять же на канале. Центр города. Вечер. По набережной, несколько качаясь, чешет гражданин ярко выраженной кавказской национальности. На лицо кавказец крепко бит и крепко пьян. И — как урок твердит, под нос без остановки:
— «Зэныт» чэмпион! «Зэныт» чэмпион! «Зэныт» чэмпион!
Поди пойми: фанат мужик такой или так его фанаты вразумили…
А в общем…
В общем, жизнь по-прежнему прекрасна и местами даже удивительна.
Вот что животворящий отпуск делает!

Ржем.
Оно конечно: после этого не значит вследствие этого, и в данном случае речь может идти лишь о совпадении.
Тем не менее.
Пару дней назад мы вывесили постик про «надлежит явиться» — и нате вам, объяву переклеили!
Теперь там вместо «надлежит явиться» значится «убедительно просим Вас подойти…»
Положим, «покорнейше (или нижайше) просим Вас» было бы еще лучше, но — уже прогресс!
Ну, клоуны…

И понимать решительно отказываемся.
С утра узрели на стене нашего дома объяву, из которой следует, что «Собственникам квартир в доме (указан адрес) для заключения договора с управляющей организацией (названа организация) НАДЛЕЖИТ ЯВИТЬСЯ (указано куда и в какое время)». Ну и далее — какие документы мы при себе обязаны иметь.
«Надлежит явиться» выделено жирным шрифтом и подчеркнуто. Этакая лексика комиссаров швондеров времен Гражданской или оккупантов времен Отечественной…
(Или мы чего-то не заметили: может, нас и в самом деле кто-то оккупировал?)
Раздражает не то, что даже самый мелкотравчатый чиновничек считает себя вправе повелевать народонаселению как быдлу («надлежит явиться», изволите ли видеть!), а то, что это самое народонаселение — именно как быдло — такое отношение молча хавает.
И это — у нас, в Санкт-Петербурге, в как бы культурной столице!
Хотелось бы нам знать, как же в остальной России с народонаселением с быдлом обращаются…
Впрочем, нет: за-ради сохранения остатков душевного спокойствия этого нам знать бы не хотелось…